В России
 Этапы развития благотворительности в России

Этапы развития благотворительности в России

Многие исследователи выделяют несколько этапов развития благотворительности в России. I этап...

Как новое поколение филантропов меняет мир

Как новое поколение филантропов меняет мир

Какие задачи ставят перед собой крупнейшие меценаты современности и как их...

  • Register

Первые попечительства в России

Первую попытку создать в России упорядоченную систему попечения о нуждающихся по европейским образцам сделал Петр I. По замыслу основателя империи, духовное ведомство должно было позаботиться о богадельнях для тех, кто уже не мог трудиться на „государственную пользу", остальными же нищенствующими надлежало заняться магистратам. В соответствии с суровыми нравами петровских времен нищих-мужчин предполагалось принудительно определять в „смирительные дома, чтобы в дальнейшем использовать на тяжелых работах, нищенок — в „прядильные. Аналогичная система „работных домов почти тюремного режима существовала в XVIII веке и в просвещенной Англии. Подобный проект по духу вполне вписывался в петровское законодательство, но в годы непрерывных войн и строительства нового государства у царя- реформатора, видимо, не хватило времени и сил претворить его в жизнь.

Более гуманный характер носила идея воспитательных домов для детей-подкидышей. В 1715 году Петр повелел „в Москве и в других городах" возле церковных оград открыть специальные госпитали и „объявить указ, чтобы зазорных младенцев в непристойные места не отметывали, но приносили бы к вышеозначенным гошпиталям и клали тайно в окно чрез какое закрытие, дабы приносимых лиц не было видно". Однако и эти дома просуществовали всего несколько лет, и вскоре стали закрываться один за другим.
После смерти Петра частые дворцовые перевороты и борьба придворных группировок также не способствовали привлечению внимания престола к проблеме благотворения. Императрица Елизавета, щедро жертвовавшая „на бедных, предпочитала делать это в рамках освященных временем традиций церковной благотворительности, одаривая храмы и монастыри. Новый, по-настоящему государственный подход к созданию системы попечения о нуждающихся появился лишь с приходом к власти „северной Минервы" — Екатерины II.

Известный общественный деятель и просветитель тех лет И. И. Бецкой представил ей в 1763 году „генеральный план Императорского Воспитательного дома в Москве", который императрица утвердила особым манифестом. Уже 21 апреля 1764 года состоялось торжественное открытие Дома, причем государственных средств на его содержание не выделялось, а предполагались „доброхотные подаяния" благотворителей. Помимо них, Воспитательный дом получил особую привилегию: в его пользу перечислялся специальный налог на ввозимые в страну игральные карты. В 1772 году при нем были образованы три казны — сохранная, ссудная и вдовья. Доходы от них намного превзошли все ожидания, обеспечив финансовую независимость воспитательных учреждений. 6 сентября 1772 года было открыто и отделение Московского дома в Петербурге, ставшее затем самостоятельным.
По мысли Бецкого, воспитательные дома должны были сыграть огромную роль в обновлении российского общества, многие проблемы которого коренились в негативном влиянии невежественного и зараженного предрассудками старшего поколения на юное. Поскольку в семьях — дворянских, купеческих, крестьянских — такое влияние непреодолимо, так как родители являются естественными воспитателями своих детей, Бецкой возлагал надежды на закрытые государственные учреждения, где молодое поколение будет готовиться к новой жизни в духе лучших идей Просвещения и под руководством гуманных наставников. Разумеется, сироты и брошенные дети подходили для этой цели лучше всего. „Из безродных и бесприютных детей, воспитанных в Воспитательных домах ... надеялись создать в России недостававших третьего чина и нового рода людей", — отмечал автор конца XIX века. Отсюда и важнейшее в крепостной России установление, введенное Бецким для Воспитательных домов — „все питомцы и питомицы, дети их и потомки навсегда остаются вольными и ни под каким видом закабалены или сделаны крепостными быть не могут; имеют право покупать себе дома, лавки, устраивать фабрики и заводы, вступать в купечество, заниматься всякими промыслами и вполне распоряжаться своим имуществом". Любой человек мог принести младенца в Воспитательный дом, не давая при этом никаких пояснений, кроме одного — окрещен ребенок или нет.

Педагогическая программа Бецкого была тщательно разработана и проникнута гуманным отношением к воспитанникам, императрица всецело разделяла его идеи и поддерживала практические шаги главного попечителя Воспитательных домов, но решение столь грандиозной задачи — с помощью попечения о брошенных детях обеспечить Россию просвещенными гражданами — оказалось недостижимым.
Тяжелой проблемой с самого начала оказалась детская смертность — кормилиц не хватало, рост числа приносимых младенцев привел к переполнению грудных отделений и, следовательно, распространению инфекционных заболеваний. В 1767 году, например, дело дошло до того, что из 1089 принесенных тогда детей умерло 1073. Чтобы как-то преодолеть ужасающую смертность, опекунский совет признал за лучшее раздачу детей на воспитание по деревням, что несколько поправило положение. Однако даже спустя целое столетие, по официальным данным, в Санкт- Петербургском Воспитательном доме 75% приносимых детей умирало, не дожив до одного года.
Несмотря на многочисленные трудности, с которыми сталкивался И. И. Бецкой, значение его деятельности трудно переоценить. Ему принадлежит та несомненная заслуга, что помощь брошенным детям — возможно, самым нуждающимся из нуждающихся — была признана важной задачей государства и общества, несмотря на сильнейшие предрассудки, существовавшие в этом отношении (известны слова одного видного екатерининского вельможи, что таким детям „лучше быть в Москва-реке, чем в Доме"). В 1775 году „Учреждение об управлении губерниями" установило создание особых приказов общественного призрения, которым поручалась забота об образовании, содержании и управлении сиротскими воспитательными домами.

После ухода из жизни И. И. Бецкого и Екатерины II, ведущая роль в деле организации благотворительных учреждений перешла к супруге императора Павла — Марии Федоровне. Воспитанная в духе уважения к идеям Просвещения, она была гуманным и деятельным человеком, хотя и без присущей Екатерине Великой широты взглядов. 12 ноября 1796 года, сразу после начала нового царствования, Мария Федоровна была поставлена „начальствовать над воспитательным обществом благородных девиц", и, проявив большую энергию, смогла привлечь для него много пожертвований. Уже в начале следующего, 1797 года императрица выступила с особым мнением о преобразовании работы общества, причем настаивала на более жестком сословном разделении воспитанниц. Павел утвердил предложенный супругой проект 1 1 января 1797 года, однако не допустил сокращения приема „мещанских девиц". Как свидетельствовала исследовательница истории женского образования в России Е. И. Лихачева, новые правила, составленные императрицей, „служат ясным подтверждением того, что цель Екатерины при основании общества — смягчение нравов путем воспитания и образования русского юношества — была оставлена тотчас после ее смерти, а государственная, общественная идея, руководившая Екатериною, была заменена целями сословными и благотворительными".

Несмотря на это, деятельность Марии Федоровны составила целую эпоху в истории российского просвещения, медицины и благотворительности. 2 мая 1797 года ей было поручено главное начальство над всеми Воспитательными домами. Императрица проявила большую заботу об улучшении их санитарно-гигиенического состояния; для этого число детей, воспитываемых в домах обеих столиц, было ограничено пятьюстами в каждом, причем предполагалось, что оставаться в них будут лишь „совершенно слабые дети, требовавшие непрестанного ухода". Более крепких младенцев (1779-1826)                 во  избежание перенаселения                                 домов предписывалось  „отдавать                в                       казен
ные государевы деревни благонадежным и доброго поведения крестьянам с целью приучить питомцев к правилам сельского домоводства". Мальчики должны были воспитываться в крестьянских семьях до 18, девочки — до 15 лет.
Активность Марии Федоровны в деле попечительства объяснялась, вероятно, не только ее гуманным характером, но отчасти и большим честолюбием. Имея перед глазами пример Екатерины Великой, десятилетиями самодержавно властвовавшей над всей Российской империей, Мария Федоровна, по-видимому, болезненно переживала отсутствие какого-либо заметного своего влияния на государственные дела. Ее властные амбиции (ярко проявившиеся всего один раз — в страшную для императорской семьи ночь с 11 на 12 марта 1801 года, когда был убит Павел I, и тогда же потерпевшие тяжелое крушение) заставили ее на всю оставшуюся жизнь замкнуться в гордой роли вдовствующей императрицы, часто не одобрявшей действия своих царственных сыновей. Тем большее внимание оказывала она той единственной сфере, где ее власть и авторитет были бесспорны — сфере покровительства нуждающимся.

За более чем 30 лет управления этими учреждениями императрицей были основаны или приняты под свое покровительство сиротское училище (Мариинский институт), училища ордена св. Екатерины в Петербурге и Москве, девичье училище военно-сиротского дома (Павловский институт), акушерский институт в Москве и повивальный в Санкт-Петербурге, Александровское училище в Москве, Гатчинский сельский воспитательный дом, Харьковский институт, училище для солдатских детей и училище для дочерей чинов Черноморского флота, а также многие другие. «Учебные заведения эти, — отмечал в конце XIX века А. Е. Яновский, — особенно состоящие под непосредственным управлением Марии Федоровны, были хорошо обеспечены в материальном отношении; пяти столичным институтам она пожертвовала при жизни и оставила по завещанию до 4 миллионов рублей... В основание системы женского образования положен был сословный принцип, который проводился до мельчайших деталей. Для всех классов общества, для всякого звания, чина и положения, занимаемого родителями девушки, императрица учреждала особые заведения, с точно ограниченным курсом учения и особым устройством... Мария Федоровна ... стремилась к „практической" постановке дела... Соответственно этому, в „составе благородного воспитания" на первое место выдвигалось знание французского языка, за которым непосредственно следовали танцы и хорошие манеры. Образование мещанок должно было иметь профессиональный характер, т.е. приготовлять учительниц и воспитательниц в дворянских домах».

Если Марии Федоровне принадлежала бесспорно руководящая роль в создании системы попечительства о нуждающихся в России первых десятилетий XIX века, то пример наиболее искреннего и бескорыстного служения делу благотворительности дала в те же годы другая российская императрица — супруга Александра I Елизавета Алексеевна. Как известно, ее семейная жизнь не сложилась, и царствующая государыня, уступив весь блеск двора „порфироносной вдове" Марии Федоровне, сосредоточилась на „стремлении делать добро" в возможных для нее масштабах.
С 1812 года она отказалась от положенного ей, как императрице, миллионного содержания, ограничившись 200 тыс. рублей в год, но и из этой огромной по тем временам суммы тратила на свое личное представительство и очень небольшой придворный штат не более 15 тысяч, оставляя все остальное на пособия нуждающимся. Это делалось ею столь скромно, что лишь после ее кончины стало известно о многих выплачивавшихся ею без какой бы то ни было огласки пенсиях и пособиях. При поддержке Елизаветы Алексеевны были основаны и успешно работали дома трудолюбия в Петербурге, Москве и Симбирске; она была не только покровительницей, но и душою Женского патриотического общества. Будучи уже тяжело больной, она потеряла безвременно скончавшегося 19 ноября 1825 года супруга. Новый император, Николай I, назначил ей годовое содержание в миллион рублей, но Елизавета Алексеевна ограничилась лишь суммой, положенной вдовствующим императрицам по закону, из остальной же части был образован первоначальный фонд Комитета призрения гражданских чиновников.
Когда она тихо умерла 4 мая 1826 года в Бе- леве, ее личные драгоценности, оцененные в 1 300 000 рублей ассигнациями, были выкуплены императором в кабинет, и эти деньги направлены на поддержку Патриотического института и дома трудолюбия в Петербурге (впоследствии Елизаветинский институт), как учреждений, пользовавшихся особенно заботливым вниманием их основательницы.
В месте же ее кончины — Белеве — в память Елизаветы Алексеевны был учрежден вдовий дом для призрения 24 человек, причем женщины туда принимались вне зависимости от их принадлежности к тому или иному сословию, что говорит о весьма передовых взглядах этой замечательной благотворительницы.
Основанное 16 мая 1802 года Императорское Человеколюбивое общество стало одним из наиболее гуманных начинаний, характеризующих „дней александровых прекрасное начало". Рескриптом молодого императора, искренно воодушевленного идеей высокого общественного служения государственной власти, предписывалось „для вспомоществования истинно бедным в столице составить особое благотворительное общество". При этом особое внимание было обращено на организацию медицинской помощи нуждающимся, для чего Александр I повелел создать специальный медико-филантропический комитет. Уже через два года „комитет этот учредил бесплатное домовое лечение бедных и диспансерии в разных частях города, где приходящие больные получали от врачей советы и лекарства бесплатно. Были избраны врачи для бедных и открыты лечебницы". По мысли венценосного основателя Человеколюбивого общества, оно должно было стать организующим центром благотворительной деятельности в стране, причем значительную часть расходов брал на себя сам император; предполагались также пожертвования частных лиц, — как российских подданных, так и иностранцев. В 1805 году для этой цели был открыт Попечительный о бедных комитет, получавший ежегодно императорскую субсидию в 40 тысяч рублей, увеличенную через пять лет до 76 тысяч (комитету были переданы дела о помощи нуждающимся, которые обращались непосредственно в государственные учреждения). Деятельность Человеколюбивого общества развивалась столь бурно, что его средств хватало далеко не на все проекты, рассматривавшиеся его руководителями: так, в числе прочих, предполагалось создать и комитет для бесплатной юридической помощи неимущим петербуржцам.

В 1816 году новым главным попечителем Общества стал личныш друг императора князь А. Н. Голицын. Он предложил проект реорганизации Общества, который бвт Александром I утвержден. Быт создан Совет Человеколюбивого общества и преобразована система Комитетов при нем; ежегодная субсидия из императорского кабинета быта увеличена до 100 тысяч рублей, помимо которой государственным казначейством выделялось еще 150 тысяч ассигнациями (42 837 рублей серебром). Постепенно возрастали и частные пожертвования Обществу: общие поступления в его кассу за 1816-1824 гг. составили 1 382 852 рублей серебром. Всего за годы царствования Александра 1 Обществом быгло открыто 10 заведений для нуждающихся в Петербурге и учреждены шесть попечительный Комитетов в других городах, в том числе и в Москве.
Дальнейшее развитие деятельность Общества получила при императоре Николае I, при котором бвии основаны еще 32 учреждения, а формы содействия нуждающимся стали еще более разнообразными. Постепенно роль частный пожертвований все более возрастала: со времени вступления на престол Александра III, например, они составили свыше 20 млн рублей, а всего за историю Человеколюбивого общества им быта собрана колоссальная сумма в 67 млн, из который лишь восемь приходилось на долю пожертвований императорской фамилии. Число же тех, кто пользовался помощью Общества, превышало к концу XIX века полтора миллиона человек в год.

Деятельность венценосных покровительниц попечения о нуждающихся была продолжена императором Николаем I. После кончины в октябре 1828 года вдовствующей императрицы Марии Федоровны все многочисленные учреждения, находящиеся под ее управлением, поступили в ведение специально образованного Четвертого отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии (возглавлял его особый статс- секретарь). В составе Отделения находились подразделения „по части воспитательных домов и подведомственных опекунским советам учреждений", „по части всех прочих заведений", „по части архива", ему также была передана образованная еще в 1812 году при петербургском опекунском совете контрольная экспедиция и назначен инспектор по медицинской части. Четвертое отделение находилось под непосредственным покровительством императора Николая I и его супруги Александры Федоровны, причем в 1831 году было установлено, что все дела, касающиеся „управления частями нравственною и учебною", докладываются предварительно императрице, а хозяйственные — прямо монарху. Если сначала под управлением Четвертого отделения было 39 учреждений, то уже к 1841 году к ним прибавились еще 24; особенно возросло число женских учебный заведений, достигшее двадцати. Большею частью на пожертвования местного дворянства были открыты институты благородных девиц в Одессе, Астрахани, Киеве, Белостоке, Казани, Варшаве, Саратове, Тифлисе, Иркутске, позднее — в Нижнем Новгороде и Новочеркасске, а также Мариинская женская школа в Тобольске. Для бедных девиц и сирот всех свободных состояний было учреждено киевское училище графини Левашовой. Для лучшей организации всей этой системы императором в 1845 году было утверждено новое положение; попечение о женском образовании возлагалось на Главный совет женских учебных заведений, которому в тот момент оказались подведомственны 35 институтов и училищ, а также три дома трудолюбия. Первым председателем нового совета был назначен принц Петр Георгиевич Ольденбургский, имя которого имеет особенное значение для истории российской благотворительности

Даже язвительный и недоброжелательный критик высшего петербургского света князь П. В. Долгоруков, давший в своей книге „Петербургские очерки. 1860-1867" весьма пристрастные портреты множества сановных лиц Российской империи, сделал для принца Ольденбургского одно из редких на ее страницах исключений. Памфлетист, писавший в эмиграции, отзывался о нем как о достойном во всех отношениях человеке, который „зла никому никогда в своей жизни не сделал, а добра делал очень и очень многим". Эта характеристика в точности соответствует действительности — вся жизнь принца Петра Георгиевича, как, пожалуй, никого другого в России девятнадцатого века, была посвящена гуманному служению обществу и обездоленным его членам.

Об особом отношении П. Г. Ольденбургского к Училищу правоведения вспоминал один из его выпускников: „Принц считал Училище чем-то своим, родным и близким себе, все свое время, все заботы и помышления отдавал ему. В Училище он приезжал почти всякий день; иногда по несколько раз в день, присутствовал при лекциях в классах... иногда приезжал даже ночью... Вообще говоря, навряд ли быта такая потребность училищной жизни, которой бы он не видал собственными глазами... Все это имело чрезвытайно важные последствия: Училище стало на такую ногу, на какой не стояло ни одно из тогдашних русских училищ, и во многом получило особенный характер. В нем несравненно менее казенного, формального, рутинного, а зато бышо что-то напоминавшее семейство и домашнее житье".
Цит. по „Русскому биографическому словарю", т. 12 (СПб.. 1905).

Отдаленный родственник царствующего дома, удостоенный в 1845 году титула Императорского Высочества, принц Ольденбургский получил прекрасное образование, в совершенстве знал латинский и греческий языки, помимо основных европейских. Молодость свою он провел в Германии, и на русскую службу поступил лишь в декабре 1830 года, будучи специально вызван на нее самим Николаем I. Еще в бытность свою офицером гвардейского Преображенского полка принц оказал содействие делу просвещения — по его инициативе в полку была открыта школа для солдатских детей, где „наряду с обучением грамоте... было обращено также внимание и на нравственную сторону обучаемых". В 1834-1835 годах его усилиями в Петербурге было учреждено Училище правоведения для юридической подготовки юношества, причем для приобретения и переоборудования нужного здания (на углу Фонтанки и Сергиевской улицы) принц пожертвовал более миллиона рублей из собственных средств. В последующие годы им и его супругой в Петербурге были основаны также женский институт принцессы Терезии Ольденбургской (1841 год), первая в России Свято-Троицкая община сестер милосердия (1844 год), детский приют принца Петра Георгиевича Ольденбургского (1846 год). Все эти учреждения, возникшие при непосредственном участии и огромной материальной поддержке принца, вплоть до самой его кончины были окружены его неизменным вниманием и заботой.

Военную службу Петр Георгиевич оставил из-за характерного для тех лет случая — он был возмущен фактом телесного наказания женщины, приводимого в исполнение солдатами. Пожертвовав блестящей государственной карьерой, которая в николаевские годы была прежде всего карьерой военного, принц целиком посвятил себя делу организации попечения о нуждающихся. Уже в 1839 году ему было поручено управление Санкт- Петербургской Мариинской больницей для бедных, с 1844 года он стал председателем Санкт-Петербургского опекунского совета, а в 1860 году Петр Георгиевич был поставлен во главе образованного шестью годами ранее Ведомства учреждений императрицы Марии, с одновременным назначением Главноуправляющим Четвертым отделением Собственной Его Императорского Величества Канцелярии. В этой должности он оставался свыше двадцати лет — до самой своей смерти в 1881 году.
Уже к моменту его назначения система попечения о нуждающихся, покровительствуемая императорской фамилией, достигла внушительных размеров. В 1854 году к ведению Четвертого отделения относилось 365 учебный и благотворительных заведений. „В первых обучалось 9534 обоего пола детей; в больницах находилось на излечении 37 609 человек; в воспитательных домах и богадельнях числилось 60 898 призреваемых", — сообщал энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона в конце девятнадцатого века.

Усилиями Петра Георгиевича сфера деятельности Четвертого отделения продолжала расширяться: к моменту смерти принца в 1881 году число подведомственных ему учреждений увеличилось более чем на треть, достигнув 496. Однако еще большее значение имели те преобразования, которые провел новый главноуправляющий в организации, режиме и учебных программах этих заведений. В соответствии с духом времени, был несколько ослаблен их затворнический жестко-сословный характер; введение тщательно разработанного семилетнего курса образования для женских учебных заведений во многом способствовало преодолению огромного разрыва между подготовкой юношей и девушек в России первой половины XIX века. Открытое в 1858 году при живейшем участии Петра Георгиевича и покровительствуемое императрицей Марией Александровной, супругой Александра II, первое в стране семиклассное женское училище „для приходящих девиц", названное Мариинским, стало образцом для российских женских гимназий (которых уже к 1883 году было более тридцати, причем они открывались не только в столицах, но и в провинциальных городах). Быстрое их развитие несколько сдерживалось недостатком квалифицированных преподавательниц; чтобы помочь делу, уже в 1863 году по инициативе Петра Георгиевича в Петербурге были основаны педагогические курсы женских гимназий, а спустя восемь лет при Николаевском сиротском институте открылся французский класс с двухгодичным курсом для воспитанниц-отличниц, которые хотели впоследствии преподавать язык. Обращал внимание принц Ольденбургский и на профессиональное образование женщин — учреждались акушерские и ремесленные курсы, рукодельни, музыкальные классы; при контрольной экспедиции Четвертого отделения по его же инициативе был организован практический курс счетоводства для девиц, уже окончивших гимназию или училище.

10 марта 1867 года принц Ольденбургский с Высочайшего разрешения открыл в Петербурге на собственные средства детский приют на 100де- тей под наименованием „Приют в память Екатерины и Марии", с 1871 года переименованный в „Детский приют Екатерины, Марии и Георгия".

Много забот посвящал Петр Георгиевич детским приютам. Благодаря принцу, существенно улучшились в них условия жизни воспитанников; для приобщения их к началам образования при Петербургском воспитательном доме была создана специальная учительская семинария, которая готовила преподавателей для двадцати вновь открытых начальных школ в округах дома. Ремесленное училище при Московском воспитательном доме в 1868 году было реорганизовано и получило новое название — Императорское Московское техническое училище. „Вообще должно заметить, — отмечал в 1905 году биограф Петра Георгиевича Б. Гласко, — что постановка учебно-воспитательного дела в ведомстве, вверенном принцу, многими сторонами превосходила постановку того же дела за границей, и иностранцы не раз не только давали самые лестные отзывы о принятых у нас методах, но и применяли их у себя. Успешное развитие и процветание школьного дела в учреждениях, подведомственных принцу, объясняется не только выдающимися административными способностями его высочества, его тактом, умением выбирать лиц и неослабной энергией, но и той горячей любовью к юношеству, которой было согрето его сердечное попечение о судьбе и преуспеянии учебных заведений, ему вверенных, и об их питомцах... Любовь принца к детям выражалась порою в трогательных формах; принц не раз устраивал детям в своем дворце вечера; большой любитель музыки и литературы, принц нередко сочинял кантаты и песенки, которые распевали дети на своих школьных праздниках; с отеческим попечением относился принц к нуждам питомиц, закончивших курс какого-либо подведомственного ему учебного заведения".

Многостороннюю и активную деятельность Петра Георгиевича на гуманном поприще попечения о нуждающихся продолжил его сын, принц Александр Петрович, но уже только как частное лицо, а не в качестве руководителя Четвертого отделения. Эта существенная перемена в характере деятельности была во многом символичной и отражала глубинное изменение в духе самой эпохи. В России ХУШ-ХГХ века еще не существовало того гражданского общества, в котором предприимчивость, инициатива и стремление помочь ближнему на личной, „приватной" основе могли стать более или менее распространенными. Не случайно дела попечения о нуждающихся находились в сфере внимания или самого государства и его официальных ведомств, или императорской фамилии, которая в глазах всех была тогда верховной покровительницей страны и ее народа. Попечительская деятельность членов царствующего дома естественно вписывалась в этот образ отеческой опеки над теми, кто в этом нуждался. Однако эпоха великих реформ императора Александра II, символически совпавшая по времени с деятельностью Петра Георгиевича Ольденбургского во главе Четвертого отделения, положила начало тому развитию общества, которое всего за несколько десятилетий привело к подлинному расцвету частной благотворительности в России. Это время оказалось относительно недолгим — конец XX - начало XX века — но удивительно ярко запечатлелось в исторических свидетельствах, фотографиях и документах.

 

Современная благотворительность

История благотворительности

Форма входа

Благотворительность и гордость преследуют разные цели, но бедных они кормят в равной степени.
Томас Фуллер